Ежедневный журнал о Латвии Freecity.lv
Закон - это кристаллизация общественных предрассудков.
Ян Флеминг, английский писатель
Latviannews
English version

Дневник адвоката-камикадзе: дело Георгия Юматова - 3

Поделиться:
Георгий Юматов. Фото: Георгий Тер-Ованесов/РИА Новости.
«Открытый город» завершает публикацию глав из книги российского адвоката Бориса Кузнецова, посвященных «делу Георгия Юматова», всенародного любимца, легенды российского кино, обвиненного в убийстве. Прочитать первую часть можно здесь, а вторую - здесь.

Генпрокурор, который не переступил

В офисе Бюро, который в то время располагался на 23-м этаже одной из Арбатских книжек, я нажал на громкую связь.

— Татьяна Николаевна, срочно соедините меня с Казанником.

С Алексеем Николаевичем Казанником я познакомился в 1986 году, в Иркутске проходил Конгресс по проблемам экологии. На конференции мы с Казанником оказались единственными юристами, занимающимися проблемами экологии.

Спустя четыре года мы встретились в вестибюле гостиницы «Москва», где Казанник жил как народный депутат СССР. С тех пор часто виделись. В 1989 году он получил известность, когда уступил свое место в Верховном Совете Борису Ельцину. Ельцин этого не забыл и после октябрьских событий 1993 года Казанник был назначен Генеральным прокурором России. Тогда, в середине апреля 1994 года, я знал, что Казаннику в должности генерального прокурора оставалось пребывать всего несколько дней. Он выполнил решение Государственной Думы об амнистии участникам октябрьских событий и вопреки давлению дал указания освободить Руцкого, Хазбулатова и других.

— Алексей Иванович, это адвокат Борис Кузнецов, помните меня?

— Помню, конечно. Как вы живы-здоровы?

— Мне необходимо срочно попасть к вам на прием.

— Приезжайте, я сегодня целый день на месте.

Через полчаса моя машина въезжала в ворота здания Генеральной прокуратуры на Пушкинской улице.

— Конечно же слышал про Юматова. Но что там особенного? Обычное убийство.

— Не совсем, Алексей Иванович. Там есть признаки необходимой обороны, а если копать дальше, то это может быть неосторожное убийство, а в худшем для Юматова случае — убийство в состоянии аффекта.

Вкраце излагаю факты, которые удалось установить.

— Да, накопали вы прилично. Откуда у вас такие навыки?

— 20 лет в угрозыске, последние девять лет занимался раскрытием убийств, а потом — учителя были первоклассные.

— А я вот в криминалистике ни хрена не смыслю, приходится читать учебники по уголовному праву и процессу, впрочем, маловероятно, что эти знания мне пригодятся впредь, я дорабатываю последние дни в прокуратуре.

— Я слышал, сожалею. Впрочем, я, честно говоря, и поспешил к вам, пока вы в этом кресле.

— Да, я еще при моем назначении предупредил президента, что буду руководствоваться исключительно законом. Им я и руководствовался, выполняя постановление Государственной Думы об амнистии, когда дал команду освободить Руцкого, Хазбулатова и других участников октябрьского путча. Мне позвонили из администрации президента и сказали, что Борис Николаевич будет недоволен, если я выпущу эту компанию из тюрьмы.

— И что вы ответили?

— Я сказал, что недоволен этим звонком и готов написать заявление об отставке.

— Что будете делать?

— Вернусь в Омск, буду преподавать.

— Не жалеете?

— Может, когда-нибудь и пожалею, но не могу через себя переступить. Я сегодня же дам команду прокурору города возобновить предварительное расследование, удовлетворить все ваши ходатайства.

Пока указание Казанника прошло по инстанциям, а этот период пришелся на первомайские праздники, я практически каждый день встречался с Юматовым, по минутам восстанавливалась картина событий в тот злополучный день, что-то он вспоминал сам, что-то приходилось ему напоминать.

В целом картина происшествия сложилась.

Первый конфликт с Мадатовым возник, когда он по-хамски отозвался о Музе, но Юматову удалось его успокоить. Затем разговор зашел об охоте и Юматов принес из соседней комнаты «Зауер», продемонстрировал его, в руки дворнику не дал и поставил рядом с входной дверью. Затем Мадатов завел разговор о бедности Юматова при том, что он известный артист, и нанес ему тяжкое оскорбление, предположив, что если бы Юматов воевал на стороне Германии, то «…пил бы баварское пиво». Юматов поднялся, а Мадатов схватился за нож, лежащий на журнальном столике. Жора схватился за ружье и направил его в сторону Юматова. Мадатов метнул нож в Юматова, а тот одномоментно нажал на спусковые крючки.

 

Кадр из цветной версии фильма "Офицеры". Фото: ТАСС/предоставлено Фондом ВАРП.
Борис Кузнецов и его сотрудница. Фото из архива Б. Кузнецова.

Не боялся ни тюрьмы, ни лагеря…

6 мая 1994 года Юматов был освобожден из-под стражи. Практически весь состав нашего Бюро встречал его у входной двери, я отвез его домой.

9 мая я заехал за Жорой и мы поехали на Поклонную гору. Жора был в пиджаке и тельняшке под рубашкой, с колодкой медалей. Объятий, рукопожатий и поздравлений не было числа. Были и рюмки водки.

Через несколько дней позвонил следователь Царев и предложил нам с Юматовым явиться в прокуратуру для ознакомления с материалами дела. Что случилось? Указание Казанника не прошло? Или его решили не исполнять в связи с его уходом?

Звоню Ильющенко, который заменил Казанника на должности генерального прокурора. Правда, он был исполняющим обязанности, впрочем, в этой должности он так и не был утвержден Советом Федерации. Мы были с ним на «ты».

— Леша, привет! Это адвокат Кузнецов. Я звоню по делу Юматова, Казанник дал указание возобновить расследование, а следователь вызывает нас для ознакомления с материалами дела, собирается передавать дело в суд.

— Я знаю, что Казанник дал команду, я ее продублировал, но, видимо, она еще не дошла до следователя. Я обязательно проконтролирую.

— Спасибо, Леша. Я тебе позвоню, если что-то не так пойдет.

Сидим с Юматовым в кабинете Царева. Лист первый. Рапорт дежурного местного отделения милиции. Звонок через 02. Крепкогорская Муза Викторовна. Адрес. Совершено убийство. Направлена оперативная группа. Лист второй. Протокол осмотра места происшествия.

— Боря, я не могу все это читать. Я готов все подписать прямо сейчас.

— Георгий Александрович, вы подпишете, но только после того, как закончу знакомиться с материалами дела.

Телефонный звонок. Царев снимает трубку.

— Да, у меня адвокат Юматова, сейчас зайдем.

— Борис Аврамович, прокурор приглашает. Пошли.

Заходим в кабинет к прокурору. Выходит из-за стола, пожимает руку.

— Мне только звонил прокурор города и дал указание возобновить расследование. Вы заявляли ходатайства?

— Заявлял.

— Алексей Юрьевич, доложите мне материалы дела, а вас, товарищ адвокат, мы будем держать в курсе дела.

Юматов курил на крыльце прокуратуры.

Поехали, расследование возобновили, — я довольно потер руки.

На Юматова это не произвело впечатления, он молчал с мрачным видом.

— Ты зря упираешься, посадят или не посадят, мне уже все равно, для меня жизнь окончилась.

— Жора, я не упираюсь, я свою работу делаю.

Спустя два дня нас вновь пригласил следователь Царев. Я поехал один, Юматов остался дома.

— Борис Аврамович, расследование уголовного дела возобновлено, все ваши ходатайства удовлетворены. Ознакомьтесь с постановлениями.

— Копии дадите?

— Вообще-то не положено, но для вас… Есть какие-то дополнительные вопросы по постановлениям о назначении экспертиз?

— Пока нет, но я буду обязательно присутствовать при повторном осмотре места происшествия.

Осмотр места происшествия — самое главное следственное действие, когда речь идет о расследование ситуационного места происшествия — кражи, разбоя, убийства. Зачастую осмотр места происшествия может указать не только на виновного, но и на мотивы преступления. Тщательность осмотра, внимание к деталям — это тот самый фактор, который всегда или почти всегда позволяет обнаружить следы, которые ведут к преступнику или к выработке основных версий, к обнаружению доказательств.

Когда закончили повторный осмотр квартиры Юматова, я подписал протокол и вышел в прихожую, за мной вышел следователь Алексей Царев.

Он протянул руку.

— Спасибо за науку.

— Да, будет вам…

Потом была пауза. Жору, похоже, вообще не интересовало, что происходит с расследованием, он не раз говорил, что не боится ни суда, ни тюрьмы, ни лагеря.

— В тюрьме я уже был, а лагерь, что лагерь… там тоже люди.

Я позванивал Цареву, но дело затягивалось, сначала проводились экспертизы и допросы, а затем уголовное дело было истребовано Генеральной прокуратурой, где ходило из кабинета в кабинет около девяти месяцев.

Все это время я частенько заезжал к Музе с Жорой, привозил какие-то продукты и ежемесячно деньги. Когда был в командировках, то деньги привозил Миша Васильев, мой водитель.

Пару раз звонила Муза:

— Боря, ты у нас давно не был.

Это был знак, что деньги закончились. Сам Жора никогда не звонил, а деньги всегда забирала Муза.

Однажды, когда мы пили чай в гостиной, уже не помню кто заикнулся о завещании, и Жора сказал, что он напишет завещание на меня. Я категорически отказался:

— Во-первых, это недопустимо с точки зрения адвокатской этики, во-вторых, я и моя семья обеспечены, а в вашем окружении немало близких людей, особенно среди артистов — они люди нуждающиеся.

Позднее я узнал, что Юматовы все свое имущество завещали Вите Мережко. По-моему, это абсолютно правильное решение, я не раз встречался с Витей у Юматовых, он трогательно о них заботился. Это завещание пыталась оспорить Музина племянница, о ее существовании я не знал, во всяком случае, ни Жора, ни Муза о ней никогда даже не упоминали.

Драки и роли

Однажды я позвонил Музе и приехал к Юматовым. Жоры не было, мне пришлось ждать его с полчаса.

— Где ты был?

— Да в церковь заходил.

— Жора, ведь ты никогда не верил ни в Бога, ни в черта. А ты считал, сколько ты немцев положил в войну?

— Это совсем другое дело, там я знал, что они напали, я защищал свой дом, свою маму, а здесь на мне большой грех. Потом, когда мне пришлось воевать, то в большей части я не видел живых немцев, наш бронекатер стрелял по их скоплениям, в кого из них попали, кого убили, кого ранили…

— Ну а в рукопашной на Венском мосту?

— Да, тогда были какие-то ощущения, особенно, когда буквально в пяти метрах я увидел лицо немца, мальчишку лет восемнадцати, я убил его короткой очередью из ППШ. Когда бой стих, я подполз к этому немцу — думал, может быть, он еще жив? Он лежал на спине с неподвижными открытыми голубыми глазами и был мертв. Но самое страшное было позднее, когда я пешком шел по обочине, и это был немецкий укрепрайон. Мы положили там сотни, а может, и тысячу немцев. Стоял жуткий смрад, к которому я так и не смог привыкнуть. Рядом шли танки и самоходки, был слышен шум танковых моторов. Но его перекрывал треск от раздавленных человеческих костей и черепов. Вот тогда мне стало страшно. Иногда я вижу сны и во сне слышу треск этих костей. Война не отпускает.

Жора засыпал табак в трубку, закурил.

В следующий раз разговор зашел о моем любимом фильме «Жестокость», где Жора играл роль молодого сотрудника уголовного розыска Веньки Малышева.

— Представляешь, какие актеры снимались… Николай Крючков, Борис Андреев, а у меня хоть и было с десятков фильмов, но я всегда чувствовал свою неполноценность — отсутствие актерского образования. Играл так, как понимал свою роль. Партнеры помогали. Владимир Скуйбин — режиссер фильма, молодой, талантливый, у него было какое-то редкое заболевание — атрофия мышц, смертельная болезнь, он знал об этом, но продолжал снимать фильмы. В этом фильме личность режиссера для меня сыграла важную роль.

— Жора, расскажи про Высоцкого.

— Наши отношения начались с конфликта. В 1969 году я играл главную роль в фильме «Внимание, цунами». В этом же фильме снималась актриса Театра на Таганке Таня Иваненко, красоты она была необыкновенной, эдакая русская Бриджит Бордо. Я стал оказывать ей знаки внимания, но не знал, что она была девушкой Володи Высоцкого. И у нас дело чуть не дошло до драки. Я тогда понял, что был неправ, и сдержался.

Потом мы с Володей подружились. Началось с того, что мы вместе играли в фильме «Опасные гастроли». А когда Высоцкого не утвердили на роль разведчика Бирюкова в фильме «Один из нас», то Володя предложил меня и сам привел меня к режиссеру фильма Геннадию Полоке. Роль была для меня не совсем обычная, там нужно было актерское мастерство, которого у меня не было, и я комплексовал. Володя мне очень помог тогда. Мы вместе снимались в фильме «Стряпуха». Конечно, Володя — гений. Я долго не мог прийти в себя после его смерти. У нас схожие характеры, его привлекало во мне мое военное прошлое.

— Жора, о какой несыгранной роли ты жалеешь?

Юматов почесал затылок, раскурил трубку, долго молчал.

— О роли Сухова в «Белом солнце пустыни». Эта роль и предназначалась для меня. Мотыль, режиссер этой картины, никого не видел в этой роли, кроме меня. Но зная мой запойный характер, предупредил: «Запьешь — сниматься не будешь». Я много времени провел над сценарием, писал свои заметки по роли, мы обсуждали их с Мотылем. Конечно, я не предполагал, что картина будет иметь такой оглушительный успех.

Но прямо перед началом съемок в автомобильной катастрофе по дороге в Прибалтику погиб режиссер Курихин, с которым я дружил много лет. Я снимался в его картине «Не забудьте: станция Луговая». Ту самую машину, за рулем которой он заснул, мы покупали вместе. Больше того, ему бы не продали эту машину, если бы я не пошел по начальству. Я ему ее «выбил». Я держался на похоронах и на поминках, а вечером в гостиницу «Октябрьская», что у Московского вокзала, в номер заглянул Александр Суснин, это старый приятель Курихина. С ним был еще кто-то. Они пили, а я нет. Потом Суснин обвинил меня в смерти Курихина, я ему врезал, его друзья набросились на меня и мне досталось. В этот день я развязал.

Появился перед Мотылем с фингалом под глазом. Разговор был короткий: «Договор был? Был. Так что извини». Когда я потом смотрел фильм, то видел в нем себя, только лицо было другое. Вера Линт, которая работала с Мотылем над этим фильмом, рассказывала мне, что Толя Кузнецов смотрел мои пробы, мои заметки. Сыграл он хорошо, к нему никаких претензий у меня нет. Сам виноват.

В молитвах о прощении

Проходили недели, а из прокуратуры по уголовному делу не было никаких известий. Я снова позвонил Алексею Ильюшенко. Мы встретились с Лешей в его кабинете, я подробно рассказал ему про дело Юматова, и он пообещал разобраться. Примерно через неделю он позвонил мне сам и сказал, что дело у него на столе, и он считает, что в действиях Юматова есть признаки превышения пределов необходимой обороны. Если Юматов даст согласие, то уголовное дело будет прекращено по амнистии.1
Мы встретились с Жорой и я популярно стал ему разъяснять правовую сторону его дела.

— Есть несколько статей в Уголовном кодексе, по которым можно было бы квалифицировать твои действия. Во-первых, это убийство в состоянии сильного душевного волнения, вызванного неправомерными действиями самого погибшего. Но это может быть в том случае, если убийство умышленное. Судя по обстоятельствам, намерения убивать Мадатова у тебя не было, а поэтому эта статья к тебе неприменима. Следующая статья — неосторожное убийство. Эта статья применяется тогда, когда человек, совершивший убийство, не желал наступления смерти, не предвидел, что действия могут привести к смерти, но мог и должен был предвидеть. Вопрос: мог ли ты предвидеть, что 25 лет назад ты повесил на стенку заряженное ружье? Я на этот вопрос отвечаю однозначно: не мог. В этом случае имеет место невиновное причинение, говоря юридическим языком — казус. С моей точки зрения, твои действия можно квалифицировать как необходимую оборону в сочетании с невиновным причинением смерти. В этом случае уголовное дело подлежит прекращению за отсутствием состава преступления. Прокуратура, а я разговаривал с генеральным прокурором, считает, что имело место превышение пределов необходимой обороны, и уголовное дело они могут прекратить по амнистии. Но для этого нужно твое согласие.

— А если я не соглашусь, что будет?

— В этом случае мы выходим в суд и в суде добиваемся оправдательного приговора.

Юматов надолго задумался.

Я хорошо понимал, что означал бы судебный процесс для больного, физически и психологически измотанного Юматова, перенесшего уже два инфаркта. Именно опасения за здоровье подзащитного и нежелание доставлять ему дополнительные переживания стали единственной причиной, по которой я мог бы отказаться от полной реабилитации, которая для Жоры могла бы обернуться «пирровой победой».

— Ты знаешь, я этого суда не перенесу, загнусь прямо в зале судебного заседания.

— Конечно, твое согласие на применение амнистии — это наступление на горло моей адвокатской песни, я абсолютно убежден, что добьюсь оправдательного приговора, но для меня твое здоровье важнее моих адвокатских амбиций. Я напишу заявление о твоем согласии на прекращение дела по амнистии.

Спустя день я привез Жоре текст заявления. Вот выдержка из него:
«Несмотря на то, что при рассмотрении уголовного дела в суде я мог быть оправдан, мое состояние здоровья лишило меня сил, и я не могу дальше вести борьбу, которая приведет меня к смерти. Как верующий и честный человек, считаю себя виновным перед Богом и людьми. Хочу провести остаток своих дней в молитвах о прощении и спокойно умереть в своей постели…»

— Ты очень точно описал мое состояние. Спасибо тебе за все. Никогда не забуду…

Жора долго держал меня в своих объятиях.

Через неделю я получил от следователя Царева уведомление о переквалификации действий Юматова с умышленного убийства на убийство при превышении пределов необходимой обороны и прекращении дела по амнистии.

…С Жорой мы виделись нечасто, я был завален делами, много времени проводил за границей со своими иностранными клиентами. Он за эти годы сильно изменился, заметно состарился, в рот не брал спиртного, забросил свою машину, не садился за руль, хотя машина была одной из его страстей. Со слов общих знакомых, стал регулярно заходить в церковь, хотя раньше никто из его окружения не замечал его склонности к вере.

Врачи обнаружили у Юматова аневризму аорты брюшной области, сделали операцию, разрыв аорты привел к внутреннему кровотечению и практически к мгновенной смерти. Как жил Жора Юматов «на разрыв аорты», так и умер от разрыва той же аорты.

Наследство Веньки Малышева

В начале октября 1997 года в аэропорту Джона Кеннеди перед посадкой в самолет зазвонил московский мобильный телефон. Звонила Муза.

— Жора умер. Ты можешь приехать?

— Муза, я в Нью-Йорке, вылетаю в Москву. Прилечу, сразу приеду.

В квартире Юматова я застал Витю Мережко, заходили какие-то люди, на столе стояла водка.

— Витя, а где Муза?

— Спит, пьяная. Не просыхает…

— Кто занимается похоронами?

— Жариков готовит панихиду в Доме кино, а я занимаюсь кладбищем. Нужны деньги.

Витя назвал сумму.

— С этим проблем не будет.

Выступал на гражданской панихиде, плохо помню, что говорил, душили слезы. Жорин гроб накрыли Андреевским флагом Черноморского флота, который в свое мне вручили на борту большого противолодочного корабля «Азов» за защиту Черноморского флота и Российской общины Севастополя.

На Ваганьковском кладбище много знакомых лиц, но я находился в прострации то ли от горя, то ли от джетлага. Помню Женю Жарикова и Михаила Глузского. Михаил Андреевич Глузский был соседом Юматова, жил под ним, отзывался о Юматове нелестно, видимо его «доставали» скандалы, которые были у Жоры с Музой. Поэтому я удивился, увидев его на кладбище. Спустя несколько лет, бродя по Ваганьковскому кладбищу, я наткнулся на могилу Михаила Андреевича. Впрочем, Жору, мягко говоря, не любили многие в актерской среде, одни завидовали его неожиданному и быстрому успеху, другие говорили об отсутствии у него актерского образования и артистического таланта.

Поминки были в ресторане Дома кино, тоже все как в тумане. Помню, что выступал, сидел рядом с Татьяной Конюховой.

После Жориной смерти я бывал у Музы всего несколько раз. Однажды позвонил Витя Мережко и сказал, что он собирает деньги на памятник Жоре и Музе. Мы договорились встретиться в ресторане Дома кино, где я передал ему не то 3, не то 5 тысяч долларов.

Потом в прессе мелькали публикации, что какие-то родственники Музы претендовали на наследство, но никого из них ни в самые тяжелые дни, когда Жора сидел в Матросской тишине, ни на похоронах Жоры я ни разу не встречал.



Памятник на могиле Георгия Юматова и Музы Крепкогорской. Фото из архива Б. Кузнецова.

После смерти Жоры и Музы время от времени появляются фильмы и телепередачи. В одной из публикаций я прочитал, что популярный художник Никас Сафронов подключил меня к делу Юматова, чего на самом деле не было. 

В другой публикации я прочитал о «большой роли» в освобождении Юматова Василия Ланового. С Лановым я познакомился в 1994 году, когда он в составе одной из бригад, которые называли себя «шестидесятниками», участвовал в нескольких концертах в Израиле. В составе бригады был Олег Ефремов, Эммануил Виторган, Борис Мессерер с Беллой Ахмадулиной, Леша Козлов — чудный человек и большая умница, тот самый «Козел на саксе», Лариса Голубкина, Буба Кикабидзе и Нани Брегвадзе. Перемещались мы из Тель-Авива в Иерусалим и Хайфу на автобусе. Всю дорогу Лановой ворчал про «избранный народ», про «сионистский заговор» и другие антисемитские сказки. Народ помалкивал, Лановой давно имел репутацию определенного рода. На заключительном ужине в небольшом кафе в Натаньи я произнес тост за еврейский народ, перед которым даже антисемиты со сцены склоняют голову. Народ заржал, Вася нахмурился и пить не стал. С этого времени я его никогда не встречал. О его роли в деле Юматова мне ничего не известно.

Жора мне рассказывал, что у них с Лановым был какой-то конфликт, но позднее, на фильме «Офицеры», они подружились, на похоронах и на поминках Жоры я его не видел.

Когда мы с Жорой говорили о фильме «Жестокость», я напомнил ему ключевую фразу его героя: «Я отвечаю за все, что было при мне…» Он тогда надолго задумался. Этот фильм я видел задолго до встречи с ним, а фраза молодого сотрудника угрозыска Веньки Малышева стала моим девизом. Это и сейчас мой девиз: «Мы отвечаем за все, что было при нас. Мы обязаны отвечать за то, что будет после нас».

…Прошли годы. Я дописывал эту главу в своем кабинете в предместье Риги в июле 2017 года, где мы живем с моей любимой Марианной. За десять лет эмиграции у меня брали интервью, снимали в фильме, посвященном Юматову, по первому российскому каналу несколько раз показывали передачу о Юматове с моим участием. Однажды Леня Филатов мне сказал, что «если бы в твоей адвокатской профессии было одно дело Юматова, то ты бы навсегда остался в истории российской адвокатуры». Я так не думаю, но история — это собрание фактов о прошлом, а в моем прошлом было дело Великого Русского Актера, и это факт.

Борис Кузнецов, "Открытый город" 

11-11-2017
Поделиться:
Комментарии
Прежде чем оставить комментарий прочтите правила поведения на нашем сайте. Спасибо.
Комментировать
Бывалый 27.11.2018
Не поленился прочитать. Все переврал "господин хороший". Ну, да Бог ему судья, как говорится.
Андрей 25.06.2018
А разве не Крепкогорская Муза Викторовна, супруга Юматова, застрелила дворника, а тот взял вину на себя? Отпечатки пальцев на спусковом крычке были Крептогорской, просто следователи с Петровки их не стали снимать, о чем адвокат Кузнецов сказал Крептогорской (со слов помощницы Юматова по хозяйству)...
Юрий Лучинский. 12.11.2017
За жизненные описания спасибо. Очень интересно и душевно.
С юридической частью рассказа также полностью согласен. И как бывший следователь, и как бывший адвокат.
Решение с данным вариантом прекращения дела Юматова считаю вполне достойным.
Журнал
№10(115)Октябрь 2019
Читайте в новом номере журнала «Открытый город»
  • Олег Буров: "Мы работаем пожарными"
  • Любовь Щвецова о тайных механизмах власти
  • Татьяна Фаст: Как я искала Родину
  • Андрей Смирнов и его "Француз"
  • Почему не улыбается Игорь Верник?