Ежедневный журнал о Латвии Freecity.lv
Поражение - это просто возможность начать сначала, и на этот раз - более разумно.
Генри Форд, американский промышленник
Latviannews
English version

Вил Мирзаянов: «Я всегда понимал, насколько чудовищно то, что мы изобрели»

Поделиться:
Вил Мирзаянов/AFP/Scanpix/LETA.
Впервые на официальном уровне о нервно-паралитическом газе «Новичок» заговорили лишь после отравления в Англии экс-полковника ГРУ Сергея Скрипаля и его дочери. 12 марта премьер-министр Великобритании Тереза Мэй произнесла это название и заявила, что вещество, скорее всего, имело российское происхождение. Вил Мирзаянов был одним из его разработчиков.

С бывшим сотрудником засекреченного при СССР Государственного научно-исследовательского института органической химии и технологии (ГНИИОХТ) мы разговаривали по скайпу. 83-летний Мирзаянов живет в Нью-Джерси недалеко от Нью-Йорка. В США химик переехал в 1995 году по программе трудоустройства бывших советских ученых, занимавшихся разработкой оружия массового поражения.

С начала 1970-х годов Мирзаянов входил в команду ученых, которая разрабатывала нервно-паралитический яд, превосходящий по мощи известные на тот момент химические отравляющие вещества (ХОВ). Разработка и испытания шли до конца 80-х годов и сразу в трех центрах ГНИОХТа — в Москве на Шоссе Энтузиастов, в филиале института в городе Шиханы Саратовской области и на полигоне Нукус в Узбекистане. Веществу было присвоено название «Новичок». По словам ученого, смертельная доза яда составляет 0,01 мг на килограмм веса и вызывает паралич дыхательной системы, замедляет сердцебиение, приводя к смерти за считанные минуты. В конце 80-х, когда «Новичок» был принят на вооружение Советской армии, ГНИОХТ получил за него Ленинскую премию, говорит ученый.

Проект оставался секретным и после распада СССР, в тайне держалось само название вещества. Впервые о нем станет известно лишь в 1992 году из статьи Мирзаянова в газете «Московские новости». В ней химик раскритиковал правительство за продолжение экспериментов с химоружием. После публикации власти предъявили Мирзаянову обвинение в разглашении гостайны, уголовное дело в отношении него продолжалось почти два года, но было прекращено решением генерального прокурора «из-за отсутствия состава преступления». Мирзаянов смог выехать за рубеж.

В 2008 году он впервые полностью раскрыл формулу «Новичка» и рассказал о своем участии в сверхсекретном советском проекте в книге «Государственные тайны: Российская программа химического оружия изнутри».

Официально власти России до сих пор не признают разработку «Новичка». Яда нет ни в одном реестре ХОВ. А международная Организация по запрещению химического оружия (ОЗХО) не располагает методиками по его распознаванию. Впрочем, по словам Мирзаянова, после выхода его книги тема «Новичка» обсуждалась на заседании ОЗХО, но решения по нему принято не было.

— Применение «Новичка» в Англии для меня было шоком, — говорит Вил Мирзаянов. — Я наивно думал, что, опубликовав формулу в книге, я тем самым ставлю крест на его применении.

Я полагал, что товарищи из России не осмелятся использовать яд, который более не является секретом.

Возможно, они думали, что смогут его безнаказанно использовать и никто ни о чем не догадается. Скорее всего, думаю, они просто не читали мою книгу.

«Мы делали «Новичок» для армии»

Вы были одним из тех, кто занимался разработкой «Новичка». А кто был автором самой идеи по созданию этого соединения?
Автором-разработчиком был Петр Кирпичев, два года назад он скончался в Москве. У нас с ним были хорошие отношения. Он работал в нашем филиале в Шиханах, в 120 километрах от Саратова. Они много занимались синтезом новых отравляющих веществ, у них были экспериментальные установки, жизнь кипела. И эти молодые ребята изобрели новый класс ХОВ, главное отличие которого в том, что атом фосфора соединяется напрямую с азотом. У других нервно-паралитических газов такого нет. Собственно, в этой связи «фосфор-азот» и заключается вся разрушительная сила этого вещества.

Вы согласны с тем, что его называют оружием массового поражения?
Да. Это было его назначение. Поймите, тогда в СССР все делалось во имя обороны Родины. Хотя Родина никогда не признавала, что разрабатывает химоружие. Все было абсолютно секретно. С точки зрения даже советского закона нас как будто бы не было, мы были вне правовых рамок. При этом нам говорили, что страшное химоружие есть и у американцев, и у англичан, и у французов, поэтому и нам надо его иметь. «На огонь надо отвечать огнем», — говорили нам.

Постепенно я стал задаваться вопросом — а зачем нам это? Делился с некоторыми своими знакомыми. Один товарищ, полковник, объяснил: мол, химоружие — это, во-первых, вовсе не оружие, а кормушка для чиновников. Во-вторых, даже в бою от него страдают вовсе не солдаты противника, потому что они, как правило, имеют химзащиту, а страдает мирное гражданское население. И я начал приходить к мысли, что участвую в функционировании некой мафии…

В 70-е годы мы построили огромный Новочебоксарский комбинат по производству ХОВ-33, что является аналогом американского VX. При полной мощности там должно было производиться 20 тысяч тонн вещества в год, на деле производили около 5–8 тысяч.

Какой урон могло нанести такое количество химоружия?
Никто тогда особо не задумывался: производили и производили, чем больше, тем лучше, чем убийственней, тем тоже лучше. Такой был принцип. Насчет урона — можно сосчитать таким образом: летальная концентрация VX или ХОВ-33 равна 0,05 мг на килограмм веса; у «Новичка» — 0,01 мг; у зарина — 0,2 мг. Ну и мы постоянно вели испытания, анализировался эффект…

Испытания на животных?
Да, комплексные испытания. Сначала испытывали на мышах, потом на кроликах и на собаках. Внутривенно, воздушно-капельным путем, распылением. И каждый раз происходит анализ мощности ядовитого вещества. Были испытания и в реальных условиях. Загружалось вещество на носитель, и потом где-то его сбрасывали, а затем считали, сколько убитых собак, кроликов. По результатам Минобороны давало оценку, можно ли то или иное вещество принять на вооружение Советской армии. После успешных испытаний в Нукусе, например, был принят «Новичок», это случилось уже в 1988 году.

Насколько разумно использование «Новичка» для операций секретных служб?
Мы делали его для армии. Но знали, что интерес к нему проявляли и в КГБ. У них была своя мощная лаборатория, оснащенная самым современным на тот момент оборудованием. Когда я возглавлял в институте отдел противодействия иностранным техническим разведкам, моим замом как раз был отставной начальник этой лаборатории КГБ. Мы, конечно, работали под ними. Ребята из КГБ приходили к нам, мы сотрудничали, но нас они никогда не приглашали в свою лабораторию, и я не должен был знать, где она даже находится.

То есть вы противодействовали иностранным разведкам, но не имели отношения к КГБ?
Я ученый, я не занимался оперативной работой.

«Никто не хотел терять 400 млн долларов из-за какого-то химика Мирзаянова»

Вил Султанович, почему вы решили рассказать о «Новичке» в 1992 году?
Это произошло не сразу. Я был под впечатлением от перестройки, участвовал в демонстрациях, в ГНИОХТе организовал ячейку «Демократического союза». КГБ это очень не нравилось, они просили, чтобы я прекратил активность. А мы еще больше входили во вкус, устраивали в институте собрания, доводили до белого каления начальство. Тогда я написал статью в газету «Куранты», где обвинил руководство ГНИОХТа в коррупции. Министерство химической промышленности пригоняло к институту «мерседесы», а начальники сбывали им туда разные вещи, жуткие дела творились. За статью меня выгнали с работы, и я пошел на улицу торговать «Сникерсами» и джинсами, мне ничего больше не осталось, надо было кормить детей.

А через какое-то время я встретил своего коллегу, который рассказал, что в Нукусе все еще идут испытания «Новичка». И это меня, конечно, взбесило. Это что же, твою мать, я здесь торгую на улице, народ кругом страдает, а они испытывают никому не нужное оружие! Зачем, для кого!? Тогда я решил написать новую статью, ее взяли в «Московские новости», она вышла в сентябре 1992 года и называлась «Отравленная политика». Там я открыто рассказал про существование «Новичка» и что власть продолжает делать химоружие в то время, как народ еле сводит концы с концами. Через месяц за мной пришли из госбезопасности и увезли в «Лефортово». И началась моя сага.

Я не сдавался, объявлял голодовку, «Московские новости» написали в мою поддержку еще статью, стали шуметь в других изданиях, и через 11 дней Калининский суд отправил меня из СИЗО под домашний арест. Паспорт отобрали, я нигде не мог работать, это тянулось полтора года. Начался суд, там я заявил, что не собираюсь его признавать, ибо он советский. Судьи оскорбились и бросили меня уже в «Матросскую тишину». Вот тогда-то и началась настоящая шумиха, подключилась мировая пресса, Джордж Сорос сказал, что прекратит финансовую помощь российской науке, если меня не отпустят. И я понимал, что теперь-то точно отпустят, потому что никто не хотел терять 400 миллионов долларов в год из-за какого-то химика Мирзаянова. И действительно, в конце 1994 года Генеральная прокуратура постановила прекратить дело за отсутствием состава преступления.

После освобождения вы сразу же решили эмигрировать?
Не сразу. Мне сначала не давали загранпаспорт. Заседала целая комиссия под председательством, кстати, Сергея Лаврова. Комиссия рассматривала дела диссидентов, которым отказывали в выдаче загранпаспорта. И надо сказать спасибо Лаврову, что в комиссии было много приличных людей, например Сергей Адамович Ковалев. Они единогласно, за исключением представителя от госбезопасности, проголосовали в мою пользу. Ковалев говорил тогда чекисту: «Чего же вы прицепились к Мирзаянову? Химическое оружие ведь запрещено законом, вы же сами подписали конвенцию о запрете!»

В итоге в 1995 году я выехал в США, в Нью-Йорке мне устроили прием, пришли ученые, политики, пришел и Лавров, правда, со мной так и не поздоровался. Но я все равно оценил его роль [в своем деле] положительно. Но, наверное, со временем люди меняются… Моя будущая жена, американка, которая вела кампанию в мою поддержку, сказала тогда: «А давай, оставайся». И я остался. Тогда я был известен, и плохо про меня писала лишь газета «Правда».

Вил Султанович, последний раз вы были в России ведь в 2002 году?
Да, приехал презентовать свою книгу «Вызов» на русском языке. Я включил в нее 50 страниц секретных документов из моего уголовного дела, которые в 92-м терпеливо переписывал… Потом издатели в страхе спрашивали меня, почему я им не сказал, что в книге есть секреты. Так скажи я им, они бы и не напечатали никогда!

Сейчас в большинстве российских СМИ вас называют предателем. Как вы отвечаете на такое?
Мне кажется, в нынешней России людям будет трудно понять, чем вообще я руководствовался [когда оглашал формулу «Новичка»]. В стране с 90-х произошли большие сдвиги в сознании, я бы так сказал, под действием пропагандистского «Новичка». И я не могу винить тех, кто отравлен. Мой отец, например, был абсолютно фанатичным коммунистом, работал учителем в деревне. Разве я могу его обвинять в чем-то? Многие люди, которые меня поносят сейчас, действуют в логике выживания. Их можно понять. Нужно иметь смелость и принципиальность, чтобы объективно оценивать мои действия. Я ведь никогда никого не предавал и не выдавал, ни одного человека и агента. Я выдал в 2008 году лишь формулу «Новичка», чтобы его наконец запретили, чтобы всколыхнуть ребят в Гааге [в штаб-квартире ОЗХО]. Но им было тогда это абсолютно безразлично. И вот какую ситуацию мы имеем сейчас. Возможно, нынешнее несчастье разбудит их наконец. Моя же цель — миротворческая. Я всегда понимал, насколько чудовищно то, что мы изобрели. И надо было лишить Россию навсегда этого секрета. Я нисколько не жалею об этом и не каюсь. Сейчас мне пишут в фейсбук угрозы, а близкие переживают, что последует месть, но я честно не боюсь. Если чекисты меня не кончали в 1992 году и в 2008-м, то зачем я им сейчас?

Но все-таки, почему вы рассказали про формулу «Новичка» только в 2008-м, почему столько ждали?
Хороший вопрос. Я отвечу: потому что многие в моем окружении долго высказывались против по соображениям безопасности. Один вашингтонский Think Tank, аналитический центр, который мне тогда помогал, считал, что «Новичок» смогут воспроизвести террористы. Я на это отвечал: без знаний, точнейшего оборудования и опытнейшего персонала «Новичок» синтезировать просто нереально! А если и возьмешься, то убьешь себя. Мои близкие все равно были против, даже жена, но я проявил упорство и все-таки сделал публикацию. И считаю, что сделал в своей жизни важнейшее дело. А если кто-то называет меня предателем, то пусть будет счастлив с этим своим мнением.

Павел Каныгин, "Новая газета"

novayagazeta.ru



Публикуется в сокращении
 
16-04-2018
Поделиться:
Комментарии
Прежде чем оставить комментарий прочтите правила поведения на нашем сайте. Спасибо.
Комментировать
Журнал
№11(104) Ноябрь 2018
Читайте в новом номере журнала «Открытый город»
  • Ирина Малыгина: "OLAINFARM будет развиваться так, как задумал отец"
  • Рак скоро перестанет быть болезнью, от которой умирают
  • Криштопанс готов построить с Трампом поле для гольфа
  • Друг Барышникова: "Миша в городе, и я снова нужен"
  • Рижская любовь Тургенева